7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер

7. В.К.РЭТЛИФ

Означает, сейчас он был свободен. Он не только лишь освободился от собственной сирены, он освободился и от опеки, которую, как он вызнал, она ему завещала. Так как я говорю:

– Что 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер это за Гринич Вилледж?

А он гласит:

– Есть такое место без географических границ, – правда, для нее оно будет в Нью Йорке, куда молодежь всех возрастов, прямо до девяноста лет, отчаливает в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер поисках мечты.

Но здесь я ему говорю:

– А ей совсем и не нужно было уезжать из Миссисипи, чтобы отыскать такое место. – И здесь же говорю ему то, что, наверное. Юла сама должна была, обязательно должна 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер была ему сказать, и, наверное, произнесла: – Почему вы на ней не женились?

– Потому что ей всего девятнадцать лет, – гласит он.

– А вам уже целых 30 5, так? – говорю. – Во всех газетах только 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер и пишут про девченок, которые еще в куколки играют, а замуж выходят за шестидесяти– и семидесятилетних стариков, естественно, если у тех есть излишние деньги.

– Нет, я желаю сказать, что у нее 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер сильно много времени впереди, и я ей еще могу пригодиться, не много ли что случается в жизни. А сколько в газетах пишут про людей, которые поженились, зная, что они когда нибудь могут 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер полюбить кого то другого?

– А а, – говорю, – означает, сейчас вам только и остается посиживать там, где слышен звонок междугородного телефона либо где вас просто отыщет разносчик телеграмм. Так как чуть ли вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер будете ожидать, чтобы она возвратилась в Миссисипи. А может, будете?

– Конечно, нет, – гласит он. – Для чего ей ворачиваться?

– Что ж, означает, слава богу? – спрашиваю. Он не ответил. – А в общем, кто его 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер знает, – говорю, – может, она уже и отыскала свою мечту за эти… сколько дней? Два? Три? Может, он ее уж поджидал там, когда она приехала. Ведь это полностью может быть там, в Гринич Вилледже, правда?

И 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер здесь он произнес, как я.

– Да, – гласит, – и слава богу.

Означает, сейчас он был свободен. И вправду, если хорошо приглядеться, так ему больше ничего не оставалось, как жить в мире, в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер тиши и спокойствии. Так как не только лишь он, да и весь Джефферсон в конце концов освободился от Сноупсов; в первый раз практически за 20 лет в Джефферсоне и во всем 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Йокнапатофском окружении настало что то вроде штиля по части Сноупсов. Так как в конце концов даже Флем будто бы был удовлетворен, наконец то он сел в то самое кресло, где посиживали все президенты 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Торгово земледельческого банка с тех пор, как 1-ый президент, полковник Сарторис, основал этот банк 20 с чем то годов назад, а не считая того, он жил в том самом доме, где родился 2-ой президент банка 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, так что сейчас, когда он запирал в сейф банковские средства и шел домой, ему ничего другого и не оставалось, как жить в спокойствии и одиночестве, в тиши и довольстве, так как он 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, во первых, избавился от дочери, которая годами безпрерывно держала его в напряжении – а вдруг она удерет туда, где ему за ней не уследить, и 1-ый попавшийся юнец на ней женится 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, а он, Флем, растеряет ее долю уорнеровских средств? – а во вторых, избавился от супруги, которую вкупе с Манфредом де Спейном в всякую минутку могли разоблачить, а это ему недешево стоило бы: тогда он 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер растерял бы и другие уорнеровские капиталы, ну и контрольный пакет акций в правлении банка.

Практически Флем сейчас был единственным Сноупсом, оставшимся в Джефферсоне. Старик Эб всегда жил не поближе чем за две 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мили, в горах, откуда чуть можно было созидать водонапорную башню, – там он поселился еще в 1910 году и оттуда не вылезал. А четыре года вспять Флем сплавил отсюда А.О. и навечно 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер выпихнул его во Французову Опору. А до того Флем препроводил Монтгомери Уорда в Парчмен, где уже находился Минк (вобщем, Минк по настоящему никогда не жил в Джефферсоне, он только провел там несколько месяцев в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер кутузке, ждя, пока его надолго сошлют на каторгу). А в прошедшем месяце выслали и тех четырех полуиндейцев полусноупсов, которых Байрон Сноупс (прошлый банковский клерк полковника Сарториса, тот, что подал в отставку обычным 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер и комфортным методом: прикарманил столько средств, сколько удалось захватить, и удрал с ними через границу США) прислал Флему наложенным платежом из Мексики, и к ним длительно никто и никак не мог 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер подойти близко, чтобы изловчиться и навесить на их ярлыки со штампом «доставка оплачена», до того как тот из их, у кого был на этот момент раскладной ножик, не вспорет ему брюхо. Что все 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер-таки касается отпрыской Эка – Уоллстрит Паники и Адмирала Дьюи, так они сначала были не истинные Сноупсы, так как Уоллстрит очевидно грезил только об одном – вести оптовое бакалейное дело вопиющим 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, никак не сноупсовским методом, а конкретно – продавать каждому в точности то, что ему необходимо, и в точности за ту сумму, какую тот собирался заплатить.

Да, он практически что был удовлетворен. Я говорю о Флеме и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер о его новеньком жилье. Дом был обычный, два этажа, галерея, где майор де Спейн, отец Манфреда, обожал посиживать, когда не рыбачил, не охотился и не занимался судебными делами, ну и второму 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер президенту Торгово земледельческого банка тоже отлично жилось в этом коттедже, приемущественно поэтому, что он в нем родился. Но 3-ий президент был не таковой, как все. Он и до президентского кресла, и ранее 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер дома дошел куда более длинноватой дорогой. И, наверное, он осознавал, что ему очень издалека пришлось добираться туда, где он на данный момент оказался, ну и в пути проблем было много. Так как 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер полковник Сарторис родился в богатстве и почете и Манфред де Спейн родился в почете, хотя достояние он уже добыл сам. Но ему, Флему Сноупсу, пришлось самому добывать и то и это 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, тащить, выдирать и выцарапывать, так сказать, из жесткой, упрямой, непокладистой горы, и к тому же не просто нагими руками, а одной рукою, тогда как другой нагой рукою было надо обороняться, защищаться, пока он выдирал 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер и выцарапывал то, что ему необходимо. Так что Флему было не достаточно просто жить в том доме, где люди, клавшие средства в банк, привыкли созидать Манфреда де Спейна, в доме, куда 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер тот, заперев их средства, ворачивался каждый вечер из банка и откуда выходил по утрам, когда было надо отпирать эти средства. Нет, сейчас этот дом, куда будет по вечерам заходить Флем и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер откуда он будет выходить по утрам в банк, был должен стать видимым эмблемой крушения той знати и знати, которая не только лишь была очень горда, чтоб злоупотреблять чужими средствами, но даже 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер в этом не нуждалась.

Так что в Джефферсоне все таки появился новый Сноупс. Нет, его не совершенно переселили из Французовой Балки, его только ввезли для временного потребления. Это был Уот Сноупс, плотник, полное 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер его имя звучало так: «Фирма Уоткинс Сноупс», а слова «Фирма Уоткинс» когда то были написаны с обеих сторон на стене фургона аптекаря Мика, развозившего запатентованные лекарства, так что, разумеется, был посреди 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Сноупсов и таковой, что умел читать по печатному, хоть, может, и не мог читать по писаному.

И вот в последующие девять десять месяцев каждый, кто проходил, ненамеренно либо нарочно, по этой улице, лицезрел, как 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Уот, со собственной артелью из родственников и свойственников сносил галерею майора де Спейна, пристраивал задний фасад к дому и устанавливал колонны от земли до самой крыши второго этажа, и хотя дом 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер даже после конечной покраски все таки не мог потягаться с Маунт Верноном 13, но, к счастью, Маунт Вернон находился в тыще миль от нас, так что у завистников и недоброжелателей не было никакой способности 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер сопоставить эти два дома.

Словом, когда Флем запирал банк и ворачивался вечерком домой, он мог войти и закрыть за собой двери такового дома, чтоб люди, чьи средства он хранил, хоть 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер незначительно завидовали, но при всем этом даже они, эти завистники, им гордились, одобряли его, и все вкладчики ложились спать тихо, зная, что их средства в полной целости, в полной сохранности, в полной безопасности. А 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Флем тоже сейчас был обеспечен, как говорится, полностью и вполне. У него даже служили негры – повариха и привратник, он же шофер, потому что при Флеме уже не было единственной дочки 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, умевшей водить машину, хотя выезжал он не почаще, чем раза два за месяц, чтоб только не разрядился аккумулятор, не то придется ставить новый, как ему растолковал представитель компании.

Но поменялся, преобразился только дом, но 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не сам Флем. Дом, куда он заходил около 4 часов денька и откуда выходил наутро, в восемь, мог казаться приличным, аристократическим, родовым эмблемой Александра Гамильтона, Аарона Барра, Астора, Моргана, Гарримана либо Хилла, – словом, всех 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер золотых защитников крепких, надежных финансовложений, но человек, которого лицезрели в дверцах этого дома обладатели охраняемых им средств, остался таким же самым, обычным, каким они знали его 20 лет: на нем 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер был тот же пристегивающийся галстук бабочкой, с каким он приехал из Французовой Балки на телеге, запряженной мулами, и только шапка другая, новенькая, но даже ту старенькую суконную кепку, – приказчику Уорнеров она полностью 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер подходила, но разве можно в таковой кепке выходить вице президенту банка? – даже ту старенькую кепку он не выкинул и, уж естественно, не подарил, а продал, пусть всего за 10 центов, ведь и 10 центов тоже 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер средства, а сейчас все обладатели средств, препорученных ему как вице президенту банка, смотрели на шапку и знали, что, какая бы ей ни была стоимость, ему она обошлась на 10 центов меньше. И дело было 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не в том, что Флем сопротивлялся всяким переменам внутри себя самом: он не вожделел изменяться из четкого расчета, так как доверяешь не непременно тому человеку, который никогда не околпачил доверия: доверяешь тому, о 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ком по опыту знаешь, что он отлично осознает, когда прибыльно накалывать, а когда нерентабельно.

И дом лицезрели тоже только снаружи, до порога, а переступив порог, Флем за собой закрывал двери 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер до восьми часов последующего утра. Никогда он никого к для себя не приглашал, и до сего времени никто не вымыслил предлога зайти туда, так что лицезрели это жилище снутри только повариха да привратник 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер; он же, привратник, мне все и сказал: в парадных комнатах обстановка сохранилась, как при де Спейне, только прибавились все те кондитерские изделия, которые по совету обладателя мебельного магазина накупила Юла в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Мемфисе, так как так полагалось обставлять квартиру вице президенту банка, но Флем никогда в эти комнаты не входил, он только обедал в столовой, а позже если не спал, то уходил в маленькую комнату в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер задней половине дома и там просиживал весь вечер, точно в таком же вращающемся кресле, какое у него стояло в банке: упершись ногами в каминную доску, ничего не делая, посиживал 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, надвинув шапку на глаза, и жевал тот же самый кусок пустоты, который начал жевать с того времени, как бросил табак; по приезде в Джефферсон он перебежал на жевательную резинку, а позже и резинку 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер бросил (видно, сообразил, что люди считают вице президента банка так богатым, что он может вообщем ничего не жевать). Привратник поведал, что Уот Сноупс отыскал в журнальчике картину, как переработать камин под древний, со всякими 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер колонками, и лепкой, и резьбой, и как поначалу Флем просто посиживал, задрав ноги и уперев их в белоснежную каминную доску, и с каждым деньком царапинка от гвоздиков в подметках становилась все 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер поглубже. Но в один прекрасный момент, практически через год после того, как дом был отделан, Уот Сноупс пришел пообедать, а когда Уот ушел, привратнику зачем то пригодилось войти в ту 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер комнату, и он все увидел: это был не то что вызов, не то что просто напоминание, откуда Флем родом, но, как говорится по умному, самоутверждение, а может, и предупреждение для себя самому 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер: к древней ручной резьбе каминной доски была прибита маленькая древесная, даже некрашеная, планка, как раз на таковой высоте, чтобы Флему комфортно было упирать в нее ноги.

Было время, когда 1-ый президент банка 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, полковник Сарторис, проезжал четыре мили от дома собственных протцов до банка в экипаже, на паре подобранных в масть лошадок, которыми правил негр в полотняной ливрее и древнем цилиндре полковника, было и такое время, когда 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер 2-ой президент ездил в огненно красной гоночной машине, пока не купил темный «паккард», которым правил негр в белоснежной куртке и шоферской фуражке. У этого, у третьего президента, тоже была темная 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер машина, хотя и не «паккард», и тоже был негр, который умел править, хотя у него никогда не водилось ни белоснежной куртки, ни шоферской фуражки, и этот президент никогда, но последней мере, до сего времени 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, не ездил в банк и домой на машине. Те два прежних президента по вечерам после закрытия банка и по воскресеньям разъезжали по всей окружении, 1-ый в экипаже, 2-ой в черном «паккарде 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер», и осматривали фермы хлопководов, на которые их банк держал закладные, а новый президент всем этим пока не занимался. И не поэтому, что все еще не веровал, что закладные в его руках. Нет, в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер этом он никогда не колебался. Ему никак не боязно было в это веровать, в нем ни робости, ни колебаний и в помине не было. Просто он еще приценивался, еще обучался. И 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не то чтобы он сходу затмил две науки, думая, что изучает только одну – как стать респектабельным, – нет, вторую науку он затмил еще во Французовой Опоре, он с этим сюда и приехал. А научился 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он там смирению, конкретно такому смирению, которое одно только чего нибудь да стоит: смиренно признаться для себя, что ты многого еще не понимаешь, не знаешь, но нежели у тебя хватит терпения 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер смиренно и длительно ко всему прицениваться, в особенности если при всем этом еще оглядываться на собственный путь, так ты все узнаешь. И сейчас по вечерам и по воскресеньям он посиживал в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер доме, куда никого не приглашали, а означает, никто и не мог созидать, как он посиживал в этом вращающемся кресле, в единственной обжитой комнате, не снимая шапки и жуя все ту же пустоту 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, а ноги его упирались в эту неширокую древесную некрашеную планку – в это возмутительное несоответствие на древнем, ручной резьбы камине, в планку, похожую на изречения в рамочках, какие приколачивают на стену в той комнате, где 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер нередко посиживают, задумываются, работают, – скажем, «ПОМНИ О СМЕРТИ», либо «ЖИВИ С УЛЫБКОЙ», либо же «БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ», – чтоб не только лишь ты сам, да и все твои гости лицезрели, что 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ты хоть понаслышке знаком с фактом существования каких то неопределенных сил, которым, может быть, ты частично должен всем тем, чего достигнул.

Но все это – и планка, и все прочее – появилось позднее. А сейчас 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Юрист получил свободу. И в конце концов – очевидно, не через три денька после отъезда Линды в Нью Йорк, да и не через триста дней – он, как говорится, получил уже полную свободу 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. Он стоял у окошка на почте, с распечатанным письмом в руках, когда я вошел, и случаем в эту минутку, не считая нас, там никого не было.

– Его зовут Бартон Коль, – гласит он 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер.

– Это как? – говорю. – Кого это так зовут?

– Мечту, вот кого, – гласит.

– Коул? – спрашиваю.

– Нет, – гласит, – вы произносите «Коул», а его фамилия – Коль.

– Вот как, – говорю, – Коль. Не очень то южноамериканское имя.

– А Владимир Кириллыч, по 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер вашему, очень южноамериканское имя?

К счастью, на почте было пусто. Незапятнанная случайность, он здесь ни при чем.

– О, черт! – говорю. – 100 50 лет попорядку, с того времени как ваши окаянные янки из Конгресса выселили 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер нас в горы Вирджинии, один Рэтлиф из каждого поколения растрачивает полжизни, чтоб скрыть свое имя, а в конце концов кто нибудь непременно ляпнет при всех. Наверное, Юла меня выдала 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер?

– Ладно, – гласит, – помогу вам скрыть ваш домашний позор. А он – да, он еврей. И архитектор, наверное, хороший.

– Из за этого? – говорю.

– Возможно, но не только лишь из за этого. Из за нее 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер.

– То есть оттого, что Линда выйдет за него замуж, он станет неплохим архитектором?

– Нет. Он, наверное, и на данный момент лучше всех других архитекторов, раз она его избрала.

– Значит, она вышла замуж, – говорю.

– Что? – гласит 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он. – Нет. Она только-только с ним познакомилась, я же вам растолковал.

– Значит, вы еще не… – Я чуток было не произнес «не свободны», но спохватился:  …не убеждены. Другими словами, означает, она еще 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер совсем не решила.

– А что я вам говорю, черт побери? Запамятовали, что я вам произнес прошлой осенью? Что она полюбит раз в жизни и уже навеки.

– Только вы произнесли «обречена 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер полюбить».

– Будет вам, – произнес он.

– Обречена на верность и горе, вы так произнесли. Полюбить сходу, и сходу его утратить, и позже всю жизнь быть ему верной, и тужить о нем. Но, пока 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер она ведь еще его не растеряла. Она, фактически говоря, его к тому же не заполучила. Верно я говорю либо нет?

– Я вам произнес – хватит! – гласит он.

Вышло это приблизительно в 1-ые полгода. А 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер через год та древесная планка для ног появилась на древней, маунтвернонской каминной доске ручной работы – такая грубая, некрашеная планка, как будто ее взяли прямо из поленницы, – и прибита она деревенским плотником, можно сказать 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, к самой неприступной горной верхушке, вроде вроде бы к Маттерхорну 14 респектабельности, – так альпинист пыхтит, собирает все силы для последнего броска, – погибель либо победа! – лезет туда, старается взобраться на эту 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер неприступную верхушку, венец всех устремлений, а позже уродует ее, вырубает свое имя – имя фаворита. Но он то был не таковой. Он и здесь опять показал свое смирение, но не очевидно, по другому на него жутко 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер обиделись бы те, кто уважал всякие альпинистские пробы лезть в гору с помощью Торгово земледельческого банка, нет, он прибил эту планку у себя, в уединении, как строят потаенную часовню либо алтарь 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер: не для того, чтоб цепляться за нее в отчаянной и упорной попытке влезть в гору, а для того, чтоб класть на нее ноги, когда отдыхаешь от подъема.

В тот денек я проходил мимо 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер прокурорского кабинета, как вдруг Юрист вылетел из за угла; как обычно, из всех кармашков у него торчали бумаги, и обе руки, как обычно, тоже были полны бумаг. Я его 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер повсевременно лицезрел исключительно в 2-ух состояниях: или он посиживал более либо наименее тихо, или летел так, как будто ему за шиворот насыпали раскаленных углей.

– Бегите домой, хватайте чемодан, – гласит. – Сейчас вечерком выезжаем из 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Мемфиса в Нью Йорк.

Здесь мы поднялись к нему в кабинет, и он сходу перебежал в то, другое состояние. Он бросил все бумаги россыпью на стол, взял с подноса свою тростниковую трубку и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер сел, а когда стал шарить по кармашкам, ища спички, либо табак либо еще что, то нашел и там кучу бумаг и тоже бросил их на стол, откинулся в кресле, будто бы он вое 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер уже перевидал и пережил и в последующие ото лет ровно ничего случиться не может.

– На новоселье, – гласит.

– Вы желаете сказать – "а женитьбу? Так оно, кажется, зовется, когда священник получает 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер свои два бакса?

Он ничего не произнес, посиживает и раскуривает трубку с таким видом, как будто ювелир приплавляет очередной комочек платины к крышке часов.

– Значит, они не женятся, – говорю. – Означает, они просто, так сказать 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, соединяются. Слыхал я и об этом, потому то и зовут эти гринич вилледжские опыты мечтами: там можно пробудиться рядом и не вскакивать с кровати, чтобы добежать до наиблежайшей регистратуры.

Он и не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер пошевелился. Только весь ощетинился, сходу, мгновенно, даже не двинувшись с места. Посиживает, весь ощетинился, как еж, а сам не пошевельнется и только гласит холодно и тихо, так как даже у ежа, когда 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он как надо ощетинится всеми колючками, глас может быть прохладным, размеренным, сдержанным.

– Хорошо, хоть это и нелегально, я согласен применить к их отношениям термин «брак». Вы возражаете либо протестуете? Может быть 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, вы отыщите более подходящее определение? Ведь времени то осталось не достаточно, – вобщем, что ж я говорю «мало», – времени вообщем не осталось. У сегодняшней молодежи времени и совсем не осталось, так как 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер только болваны молодее 20 5 лет могут еще веровать и даже возлагать, что еще хватит времени у нас, у всех, кто еще живой сейчас…

– Но разве много времени необходимо, чтоб сказать при священнике «да 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер», а позже заплатить ему, сколько полагается?

– Но я же вам только-только растолковал: и на это времени не осталось, если ты прожил всего 20 5 – 30 лет.

– Ага, означает, вот ему уже сколько, – говорю. – Поначалу вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер гласили просто 20 5.

Но его уже вообщем нельзя было приостановить.

– Всего одно десятилетие прошло, с того времени как их отцы, и дяди, и братья покончили с той войной, которая должна была навечно высвободить 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер муниципальный организм от паразитов – тех наследных собственников, тех вершителей судеб рода людского, которые только-только уничтожили восемь миллионов живых созданий и разрушили полосу в 40 миль шириной в Западной Европе. И вот 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер через какие нибудь 10 – двенадцать лет те же самые бессовестные дельцы, даже не потрудившись поменять имя и лицо и только прикрываясь новыми должностями и девизами, позаимствованными из демократического лексикона и демократической мифологии, опять, без передышки, соединяются 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер воединыжды для того, чтоб убить единственную, заблаговременно обреченную отчаянную надежду…

«Сейчас он станет перечислять тех, кто разбил сердечко президента Вильсона и сгубил Лигу наций» 15, – пошевелил мозгами я, но он уже помчался 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер далее – уж вот вправду без передышки.

– Тот, кто уже посиживает в Италии, и тот, другой, куда более страшный, в Германии, – так как у Муссолини в распоряжении всего только итальянцы, а у 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер того, другого, – немцы. И тот, кто в Испании, ему только и нужно, чтоб его не трогали мы, все те, кто считает, что, если хорошо зажмурить глаза, все само собой пройдет. Уж 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не говоря…

– Уж не говоря о том, кто в Рф, – произнес я.

– …о тех, что посиживают у нас здесь, дома: всякие организации с пышноватыми наименованиями, которые во имя божье соединяются воединыжды против нечистых 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер в моральном и политическом отношении, против всех, у кого не тот цвет кожи, не та религия, не та раса: Ку клукс клан, «Серебряные рубашки» 16, не говоря уж о туземных, местных радетелях, вроде сенатора 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Лонга 17 в Луизиане либо нашего дорогого Бильбо в Миссисипи, я уж молчу про нашего собственного дражайшего сенатора Кларенса Эгглстоуна Сноупса, здесь у нас, в Йокнапатофском окружении.

– Уж не говоря о том 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, кто в Рф! – говорю.

– Что о о? – гласит он.

– Ага, понимаю. Означает, он не только лишь архитектор. Он к тому же коммунист.

– Что? – гласит он.

– Ваш Бартон Коль, – говорю. – Они не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер повенчались сначала по той причине, что Бартон Коль коммунист. Он не может веровать в церковь и в брак. Ему не позволят.

– Нет, он то желал, чтоб они повенчались, – гласит Юрист. – Это Линда не возжелала 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. – И здесь уж я произнес: «Что?» – а он все посиживал, сердитый, колющийся, как еж. – Не верите? – спрашивает он.

– Нет, верю, – говорю. – Верю.

– А для чего ей венчаться? Что неплохого она 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер лицезрела в легитимном браке, который следила в течение девятнадцати лет, для чего же ей сейчас желать такого же?

– Ну, хорошо, – говорю, – допустим. Вобщем, в это я все таки не очень верю. В то, что вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ранее произнесли, я верю – насчет того, что времени осталось не достаточно. И что, когда ты юный, можно во почти все веровать. Когда ты юный, и в то же время смелый, можно 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер непереносить всякую нетерпимость и веровать, что есть надежда, а если ты по настоящему смелый, так можно и действовать. – Он все еще смотрел на меня. – Я бы сам желал быть таким, – говорю.

– Значит, нужно 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не просто выйти замуж, а выйти за кого угодно, только бы легитимным браком. Только бы не сожительство. Даже вы так думаете!

– Я не о том говорю! Я желал бы быть таким 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, как они. Быть непримиримым, веровать, возлагать и действовать как следует. Хоть какой ценой. Даже если для этого нужно, чтоб снова стало меньше 20 5, как ей. Даже если нужно стать архитектором из Гринич 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Вилледжа, как он.

– Значит, вы отказываетесь веровать, что ей просто охото ласки, охото быть счастливой, как она это именует?

– Верю, – говорю я. – Всем охото быть счастливыми. – В общем, сейчас я с ним не поехал 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, даже когда он стал меня уговаривать.

– Глупости. Едем. А позже остановимся в Саратоге и посмотрим на этот овраг, либо гору, либо откуда там ваш предок, иммигрант, этот самый Владимир Кириллыч 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Рэтлиф, перебежал сюда на вашу родину.

– А он тогда совсем и не именовался Рэтлиф, – говорю. – Мы и не знаем, как была его фамилия. Наверное, Нелли Рэтлиф, на которой он женился, не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер то что написать – и выговорить не могла, как его звали. Он и сам, наверное, не мог. Ну и фамилия у их тогда была не Рэтлиф, а Рэтклифф. Нет, – говорю, – я не поеду, хватит и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер вас 1-го. Сможете отыскать очевидца подешевле, для чего приглашать меня – мне же не только лишь нужно оплатить проезд в оба конца, меня еще трижды в денек подкармливать нужно.

– Свидетеля чему? – гласит он.

– В 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер таковой принципиальный момент ее жизни, когда она собирается официально либо, во всяком случае, формально слиться либо, так сказать, скооперироваться с каким то джентльменом, другими словами с другом обратного пола 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, как говорится по умному, вы, наверное, едете, чтоб разъяснить – кому она родня либо, во всяком случае, кому она не родня, так ведь? – А позже я говорю: – Вобщем, она, наверное, все знает.

А 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он гласит:

– Как же по другому? Разве она могла девятнадцать лет прожить в одном доме с Флемом и все еще веровать, что он ее отец, даже если это документально подтверждено?

– А вы ей ничего 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не произнесли, – говорю. А позже я ему говорю: – Нет, дело обстоит еще ужаснее. Может, вдруг этот вопрос начнет ее беспокоить, может, она к вам придет и попросит: «Скажите мне всю 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер правду, ведь он мне не отец», – и здесь она может всегда понадеяться на вас, знать, что вы ей ответите: «Ты ошибаешься, он для тебя отец». – Сейчас он уже не смотрел мне в глаза. – А 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер что вы сделаете, если она задаст этот вопрос шиворот навыворот: «Скажите, кто мой отец?» – Нет, он не смотрел мне в глаза. – Правильно, – произнес я. – Этого она ни за что не спросит 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. Полагаю, что она не напрасно виделась с Гэвином Стивенсом изо денька в денек и отлично осознает, что есть ересь, с которой даже он не станет биться. – Он уже совершенно не смотрел 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер на меня. – Так что, видно, вы эту ее веру в вас ничем не нарушите, – говорю.

Приехал он через 10 дней. И я помыслил, что если бы этот самый архитектор мог бы застать ее врасплох и выманить 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер из кровати к алтарю либо хотя бы в регистратуру, пока она не опамятовалась и не сообразила, куда ее завели, может быть, тогда он – я про Юриста – был бы в конце концов 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер свободен. А позже я сообразил, что даже мыслить об этом забавно. И как я счистил с себя эту сеть дурных надежд, я нашел, что уже много лет понимаю то же 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, что сообразила Юла, как увидала его: никогда он свободным не будет, так как вся жизнь его в этом, и, если он это растеряет, у него ничего не остается. Я говорю про его преимущественное право 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, про его рвение вечно брать на себя полную ответственность за кого то, кто никогда не утомится взваливать на него эту ответственность, а ему в заслугу даже косточки не бросит. И я 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер вспомнил, как он мне тогда произнес, что она обречена на верность и всепостоянство – обречена полюбить раз в жизни и утратить его, а позже всю жизнь тужить, и я произнес, что быть дочерью Лены 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Прелестной все равно, что быть, к примеру, отставным отцом римским либо бывшим японским царем: ничего это ей в дальнейшем не даст.

И сейчас я сообразил, что он был практически прав, только 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер слово «обречена» он не там поставил: не она была обречена, – с ней, должно быть, ничего не случится, – обречен был тот, кому она отдавала свою верность, свою единственную любовь, и тот, кто взял на себя 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер всю ответственность и не только лишь не желал, да и не ожидал взамен никакой косточки, – вот кто был обречен. И можно сказать, что из их двоих больше всего подфартило бы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер тому, на кого обрушился бы потолок, когда он ложился спать либо вставал с постели.

Но, естественно, он бы мне задал жару, если б я попробовал хоть заикнуться насчет этого, так что здравый 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер смысл мне дал подсказку, что лучше промолчать. И в конце концов я вправду удержался и ничего ему не произнес: во первых, я старался гораздо меньше его созидать, а во вторых, боролся с искушением, как 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер черт, точнее, как Иаков с ангелом 18, – а разве есть для живого человека большее искушение, чем сознательно упустить возможность позже заявить: «Ага, что я вам гласил?» А время текло и шло 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. Древесную планку для ног уже прибили к камину, никто, не считая негра привратника, ее не лицезрел, – и все таки в Джефферсоне об этом прогуливалась легенда, после того как привратник сказал мне, а я, ну 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер и он, наверное, поведали случаем кому то из друзей: так росла легенда о Сноупсе, так воздвигался очередной монумент Флему, наряду со всеми другими монументами, которые возводились еще с той истории 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер на электростанции, – мы так и не узнали, вытащены ли из водяного бака все пропавшие медные части, которые во время царствования Флема на этой станции прятали туда два забитых до погибели негра кочегара.

И вот 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер настал 30 6-ой год, и времени оставалось меньше и меньше. Муссолини в Италии, Гитлер в Германии и, естественно, как гласил Юрист, тот, 3-ий, в Испании. И в один прекрасный момент Юрист мне 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер гласит:

– Складывайте ка чемодан. Завтра днем вылетаем из Мемфиса. Нет, нет, вы не страшитесь заразы, сейчас вам можно с ними познакомиться. Движутся в Испанию, биться в республиканской армии, и, наверное 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, он так длительно ее грыз и терзал, что она в конце концов произнесла: «Фу, пусть будет по твоему».

– Так, означает, он совсем не из этих либеральных, свободомыслящих передовых живописцев, – говорю, – означает, он 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер – обычный сероватый юноша, который считает, что если с женщиной стоит спать, так стоит и хлопотать о ней всю жизнь, чтоб у нее были и крыша над головой, и пища, а может, и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер чуть-чуть карманных средств.

– Ну, хорошо, хорошо, – гласит. – Хорошо!

– Только поедем мы с вами поездом, – говорю. – Я совсем не боюсь лететь самолетом, но просто когда мы будем проезжать через Вирджинию, я смогу узреть то 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер место, где этот самый иммигрант, наш 1-ый Владимир Кириллыч, пробивал для себя дорогу в Соединенные Штаты.

Я дожидался его на углу со своим чемоданчиком, когда он подъехал, открыл дверцу машины и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер поглядел на меня, а позже, как молвят в кино, надвинулся на меня большим планом в произнес:

– О, черт!

– Собственный, – говорю, – сам купил.

– Вы – и в галстуке, – гласит. – Да вы их никогда не носили, у 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер вас, наверное, никогда в жизни галстука не было.

– Вы же мне сами произнесли, – говорю. – Ведь там свадьба.

– Снимайте, – гласит.

– Не сниму, – говорю.

– Я с вами не поеду. Не желаю, чтоб меня 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер с вами лицезрели.

– А я не сниму, – говорю. – Это я даже не ради женитьбы. Осознаете, впервой на меня будут глядеть те края, откуда появился 1-ый В.К.Рэтлиф. Может, я 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер им желаю приглянуться. Может, я не желаю, чтобы они меня стыдились.

Словом, сели мы на поезд в Мемфисе, а на последующий денек проезжали Вирджинию – Бристоль, позже Роанок, Линчберг, позже повернули на северо восток повдоль 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер голубых гор, и где то впереди, мы точно не знали где, было то место, где 1-ый Владимир Кириллыч в конце концов отыскал прибежище, правда, мы даже не знали, какая у него была 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер фамилия, а может, у него и фамилии не было, пока Нелли Рэтлиф – тогда писалось «Рэтклифф» – его не отыскала, да мы вообщем много чего не знали: как он затесался в ряды 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер германских наемников, в армию генерала Бергойна, которого побили при Саратоге 19, но только Конгресс отказался выполнить условия, на которых они сдались, и разогнал всю эту шайку лейку, и они 6 лет попорядку шатались по Вирджинии без 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер средств, без пищи, а многие, как тот 1-ый Владимир Кириллыч, и без языка. Но ему ни то, ни другое, ни даже третье не пригодилось, чтоб попасть не только лишь в тот 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер поселок, куда необходимо, да и конкретно на тот сеновал, где его отыскала Нелли Рэтклифф, когда находила куриное гнездо либо еще что. И никакие слова ему не пригодились, чтоб съедать то, что она ему тайком 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер носила, – может, он и про работу на ферме 1-ый раз услыхал, когда она его в конце концов привела к своим домашним, и, уж естественно, мало слов ему было необходимо 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, чтоб действия развернулись далее – в тот денек, когда ее папаша, либо мама, либо братья, кто бы там ни был, может, просто соседка, узрели, что у нее вырастает животик, – тогда они поженились и у того В 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер.К. в конце концов легитимно появилась реальная легитимная фамилия – Рэтклифф, а его потомок переселился в Теннесси, а потомок того – в Миссисипи, только к тому времени они уже писались «Рэтлиф», и старшему 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер отпрыску в каждом поколении до сего времени дают имя «Владимир Кириллыч», и до сего времени он полжизни растрачивает на то, чтоб этого ни одна душа не выяснила.

На последующее утро мы прибыли в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Нью Йорк. Приехали рано, еще 7 не было. Что то очень уж рано.

– Наверно, они к тому же завтракать не кончили, – говорю.

– Кой черт! – гласит Юрист. – Они к тому же спать не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ложились. Это вам не Йокнапатофа, а Нью Йорк. – Здесь мы поехали в гостиницу, где Юрист заблаговременно заказал нам номер. Только это был не номер, а три номера: гостиная и две спальни. – Можем здесь 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер и позавтракать, – гласит он.

– Позавтракать? – говорю.

– Нам подадут сюда.

– Это вам Нью Йорк, – говорю. – Завтракать в спальне, либо в кухне, либо на задней галерейке я могу и дома, в Йокнапатофском 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер окружении.

Так что мы спустились вниз, в ресторан. Здесь я говорю:

– Когда же тут завтракают? В сумерки, что ли? А может, когда встанут, и тогда едят?

– Нет, – гласит. – А нам нужно 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер сначала сделать одно дело. Вобщем, – нет, – гласит, – два дела. – Он снова смотрел на это самое, хотя, нужно дать ему справедливость, он ни слова не произнес с той минутки, как я сел к нему в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер машину в Джефферсоне. И я вспомнил, как он мне когда то говорил, что в Нью Йорке климат не похож ни на какой другой климат в мире, но что бывает погода 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, как будто специально выдуманная для Нью Йорка. И в тот денек была конкретно такая погода: утро стояло сонное, голубое, теплое, как бывает ранешней осенью, когда кажется, что небо само опускается на землю 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мягеньким таким, голубым туманом, а высочайшие строения летят в него и вдруг останавливаются, и все их грани растворяются, как будто солнце не просто на их светит, а как будто бы звенит, ах так провода поют 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. А позже вижу – вот оно: магазин, в нем огромная витрина и во всей этой витрине – один единственный галстук.

– Погодите, – говорю.

– Нет, – гласит, – можно было вытерпеть, пока его лицезрели только 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер проводники в вагоне, но в таком виде идти на женитьбу нельзя.

– Нет, погодите! – говорю. Так как я про эти нью йоркские магазины на скрытых улочках тоже кое что слыхал. – Если целую витрину можно 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер занять одним галстуком, так, наверное, за него сдерут бакса три, а то и все четыре.

– Ничего не поделаешь, – гласит он. – На то тут и Нью Йорк. Пойдем!

И снутри тоже ничего, только 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер золоченые стулья, две дамы в темных платьицах и государь – одет он был, как сенатор, либо, на худенький конец, как священник, и именовал Юриста просто, по имени. А позже – кабинет, на столе – ваза с 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер цветами, а за столом – низкая полная смуглая дама, и платьице на ней, каких никто не носит, волосы с проседью и примечательные коричневые глаза, просто краса, хоть и чуть чуть навыкате: она расцеловала Юриста 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, а он ей гласит:

– Мира Аллановна, вот это Владимир Кириллыч, – а она на меня поглядела и что то произнесла, я сходу как то додумался, что по русски, а Юрист ей 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер гласит: – Вы только посмотрите. Только поглядите, если можете выдержать, – а я говорю:

– Честное слово, не таковой уж он нехороший. Естественно, лучше было бы желтоватый с красноватым, а не розовый с зеленоватым 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. Но все таки… – а она здесь гласит:

– Значит, вы любите красноватое с желтоватым?

– Да, мэм, – говорю. А позже говорю: – В сути… – И тормознул, а она гласит:

– Да, да, рассказывайте, – а я говорю:

– Нет 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, ничего. Я только пошевелил мозгами, что если б можно было помечтать, представить для себя галстук, а позже отыскать его и надеть, я бы представил для себя таковой весь красноватый, а на нем букет 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, нет, лучше один подсолнух посредине, – а она гласит:

– Подсолнух? – А Юрист разъясняет:

– Гелиант. – А позже гласит: – Нет, не так. Турнесоль. Подсолнечник.

И здесь она гласит:

– Погодите, – и сходу уходит, и здесь уж я 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер сам заговорил.

– Погодите. Даже пятидолларовые галстуки не окупят все эти золоченые стулья, – говорю.

– Поздно! – гласит Юрист. – Снимайте! – Но только тот, что она принесла, совсем и не был красноватым, и подсолнуха на 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер нем не оказалось. А был он весь в каком то пушке. Нет, это ошибочно: когда его рассмотришь ближе, он становится похож на персик, осознаете, чем подольше смотришь и стараешься не мигать, тем 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер больше кажется, что на данный момент он перевоплотится в реальный персик. Но, естественно, не преобразуется. Просто на нем пушок таковой, золотистый, как спина у загорелой девицы. – Да, – гласит Юрист. – А сейчас пошлите 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер приобрести ему белоснежную рубаху. Он и белоснежных рубашек никогда не носил.

– Никогда? – гласит она. – Всегда голубые, да? Вот такие, светло синие? Как ваши глаза, да?

– Правильно, – говорю.

– А как это выходит? – гласит. – Они 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер у вас выгорают? Либо это от стирки?

– Ну да, – говорю, – просто стираю их, и все.

– Как стираете? Вы сами стираете?

– Он и шьет их сам, – гласит Юрист.

– Ну да, – говорю 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. – Я продаю швейные машины. Я и не помню, как научился шить.

– Понимаю, – гласит она. – Ну вот, этот вам на сей день. А завтра будет другой. Красноватый. С подсолнечником.

Позже мы вышли 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер на улицу. А я все порываюсь сказать: «Погодите».

– Теперь приходится брать оба два, – говорю. – Нет, я серьезно. Осознаете, я вас очень прошу, поверьте, что я вас совсем серьезно спрашиваю. Как по вашему, сколько 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер может стоить, к примеру, тот, что выставлен на витрине?

А Юрист идет для себя, не останавливаясь, вокруг масса, бегут во все стороны, а он так небережно, через плечо, гласит:

– Право, не знаю. У нее 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер есть галстуки и в полтораста баксов. А этот, наверное, баксов 70 5…

Меня как будто этак легонько по затылку треснули, я только опамятовался, когда очутился в стороне от толпы, у какой то стены 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, стою, прислонился, сам весь дрожу, а Юрист меня поддерживает.

– Ну как, прошло? – гласит.

– Ничего не прошло, – говорю. – 70 5 баксов за галстук? Ни за что! Не могу я!

– Вам 40 лет, – гласит. – Вы должны 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер могли быть брать не меньше 1-го галстука в год, с того времени как вы втюрились. Когда это было? В одиннадцать лет? В двенадцать? В тринадцать? А может, вы втюрились в восемь либо в девять 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, когда пошли в школу – если только у вас была учительница, а не учитель. Но давайте считать – с 20 лет. Означает, 20 лет, по баксу за галстук каждый год. Выходит 20 баксов. Потому что вы не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер женаты и никогда не женитесь и у вас нет близких родственников, некоторому доводить вас до могилы своими заботами в надежде что нибудь унаследовать, означает, вы сможете еще прожить лет 40 5. Это уже 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер шестьдесят 5 баксов. Означает, вы сможете получить галстук от Аллановны всего за 10 баксов. Нет человека на свете, который получил бы галстук от Аллановны за 10 баксов.

– Ни за что! – говорю. – Ни за что!

– Ладно, – гласит 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, – я вам его дарю!

– Не могу я принят"! – говорю.

– Отлично! Желаете возвратиться и сказать ей, что вам галстук не нужен?

– Разве вы не осознаете, что я ничего не могу ей сказать 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер?

– Ну, хорошо, – гласит, – пойдемте, мы и так уже опаздываем.

Мы пришли в какой то отель и сходу поднялись в бар.

– Пока мы не дошли, – говорю, – может быть, вы мне растолкуйте, с кем это 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мы должны повстречаться?

– Нет, – гласит, – на то и Нью Йорк. Я тоже желаю доставить для себя наслаждение. – И через минутку, когда я сообразил, что Юрист ранее никогда этого человека 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер в глаза не лицезрел, я сообразил, для чего он так настаивал, чтобы я с ним поехал. Вобщем, я здесь же поразмыслил, что в данном случае Юристу не нужно было никакой помощи, ведь роднит же 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер как то людей обида, с которой человек 20 5 лет попорядку пробуждается, как, наверное, пробуждался он: с обычной, обычной, естественной тоской при мысли, что ему вообщем нужно пробуждаться. И я говорю:

– Провалиться 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мне на месте! Здорово, Хоук! – Так как это оказался он: в висках проседь, и вид не просто таковой, как будто он загорел на свежайшем воздухе, вид у него был человека обеспеченного, который 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер загорал на свежайшем воздухе, и это было ясно и без дорогого темного костюмчика и даже без того, что два прислужника суетились около столика, где он уже посиживал и ожидал, – означает, Юрист разыскал его, вынул сюда 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер откуда то с Запада, так же как вынул и меня, специально на сей день. Нет, не Юрист притащил сюда Маккэррона и меня за тыщу миль и за две тыщи миль 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, чтоб нам троим повстречаться здесь, в нью йоркском ресторане, нас сюда привела эта девченка – девченка, которая 1-го из нас никогда в жизни не лицезрела, а с 2-мя другими, в сути, только была 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер знакома, – девченка, которая не только лишь не знала, да и не интересовалась тем, что унаследовала роковую способность собственной мамы – обвить 4 парней этой сетью, этой единственной прядью волос, это она, даже пальцем не пошевельнув, свела 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер нас четырех – собственного отца, собственного супруга, человека, который до сего времени готов был пожертвовать жизнью ради ее мамы, если только эта жизнь кому нибудь пригодится, и, в конце концов, меня, неизменного друга 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер всего семейства, – свела для того, чтоб мы были статистами в той сцене, когда она произнесет: «Согласна», – когда подойдет их очередь в регистрационном бюро ратуши, до того как они сядут на пароход 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер и уедут в Европу, а там уже будут делать то, что они намеревались делать на этой самой войне. В общем, здесь мне пришлось их познакомить: – Это юрист Стивенс, Хоук, – и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер уже целых три прислужника (видно, он был здорово обеспеченный) засуетились вокруг, усаживая нас за столик.

– Что будете пить? – спрашивает он Юриста. – Я знаю, чего желает В.К.: бушмилл, – гласит он прислужнику. – Принесите 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер бутылку. – И ко мне: – Вам покажется, что вы снова дома, – гласит. – На вкус оно, совершенно как тот самогон, что гнал дядя Кэлвин Букрайт, помните? – Позже он поглядел на эту штуку. – От Аллановны? – гласит 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер. – Правильно? Означает, и вы тоже пошли в гору со времен Французовой Балки, правда?

Позже он обернулся к Юристу. Допил собственный стакан одним глотком, а прислужник уже подпрыгнул к нему с другой бутылкой, до того 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер как он ему подал символ.

– Вы не волнуйтесь, – гласит он Юристу. – Раз я вам отдал слово, я его сдержу.

– А вы тоже не волнуйтесь, – говорю. – Юрист держит Линду вот так. Она ему 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер первому поверит, хоть бы кто другой забылся и все ей произнес.

Мы могли здесь же пообедать, но Юрист гласит:

– Мы же в Нью Йорке. Обедать в таковой обстановке мы можем дома, в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер харчевне у дяди Кэла Букрайта. – И мы пошли в реальный ресторан. А позже уже пора было ехать. Мы поехали до ратуши в такси. А когда мы вылезали, подъехала другая машина 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, и вышли они. Он был не таковой уж большой, только смотрелся большим, как неплохой футболист. Нет, как боксер. И вид у него был таковой, что не только лишь он никому не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер даст спуску либо пощады… вобщем, это не то слово. Вид у него был таковой, что он мог бы тебя побить, а может быть, и ты побил бы его, но только ты лупить 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер его не станешь, и он мог бы уничтожить тебя либо ты его мог бы уничтожить, но только ты и убивать его не станешь. Одно было видно, что он ни на какие сделки не пойдет, так 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он смотрел на тебя своими светлыми, как у Хэба Хэмптона, очами, только у него взор был не жесткий, он просто лицезрел тебя всего насквозь, смотрел не спеша, внимательно, ничего не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер упуская, как будто заблаговременно знал, что увидит.

Мы вошли в помещение, длинноватое такое, вроде коридора, стали в очередь, пара за парой, сначала они были последними, но конца этой очереди не было, на 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер данный момент же за последними становились еще, и шли они стремительно: до двери с надписью «Регистратура», и туда, вовнутрь. Там тоже пробыли недолго, такси нас ожидали.

– Так вот, означает, Гринич Вилледж, – говорю. Вход 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер был прямо с улицы, но позже шел клочок земли, который можно было бы именовать двориком, хотя городские, должно быть, зовут их садиками, там даже стояло дерево, а на нем три такие штуки 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, которые, непременно, весной либо летом были листьями. Но снутри дома мне понравилось: народу, естественно, тьма, два официанта бегают с подносами, разносят шампанское в бокалах, им помогают и гости, и те, кто остается в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер этой квартире, пока Линда с супругом будут вести войну в Испании, – юная пара, их ровесники.

– А он тоже архитектор? – спрашиваю я Юриста.

– Нет, – гласит Юрист, – он в газете работает 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер.

– Вот как, – говорю, – означает, они то наверное издавна женаты.

Мне у их понравилось: всюду сплошные окна. Вещей прилично, но вещи, видно, нужные: вся стенка в книжках, рояль и, как я додумывался, картины 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, так как они висели на стенках, и я додумывался, что те вон штуки – статуи, но про другие я не осознавал, что оно такое: кусочки дерева, железа, какие то полосы жести, проволока. Но спросить я никак 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не мог, так как кругом было столько всяких поэтов, и живописцев, и архитекторов, и музыкантов, и он был должен хозяйничать, а позже мы все – он, Линда, Юрист, Хоук и я – должны 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер были ехать в порт, к пароходу; свою мечту в Гринич Вилледже находили многие, но свадьба, видимо, там была целым событием. А один из гостей, как видно, был не поэт, и не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер живописец, и не архитектор, и не музыкант, и даже не обычный добросовестный журналист, он, как видно, был галантерейщик, который отпросился на субботу из лавки. Так как не успели мы войти в комнату, как 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он не только лишь стал глазеть на эту штуку, да и щупать ее пальцами.

– От Аллановны, – гласит.

– Правильно, – говорю.

– Оклахома? – спрашивает. – Нефть?

– Как? – говорю.

– Ага! – гласит. – Означает, Техас. Скотоводство. В 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Техасе можно сделать миллионы или на нефти, или на скоте, правильно?

– Нет, сэр, – говорю, – Миссисипи. Продаю швейные машины.

Вышло так, что Коль подошел ко мне не сходу, а подойдя, налил еще вина.

– Вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, кажется, выросли с мамой Линды, – гласит.

– Правильно, – говорю. – А эти штуки вы делали?

– Какие штуки? – гласит.

– Вон те, – говорю.

– А а, – гласит. – Желаете поглядеть еще? Вам любопытно?

– Пока не знаю, – говорю. – Но 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер это ничего.

И здесь мы стали проталкиваться через массу – уже приходилось проталкиваться, – вышли в прихожую, а оттуда по лесенке наверх. И там было идеальнее всего: мансарда, практически вся крыша стеклянная, и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер видно, что здесь не просто люди живут, а человек приходит сюда один и работает.

Он стоял незначительно в стороне, чтобы не мешать, не торопить меня, пока я все не разглядел. Позже в конце концов гласит 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер:

– Что, возмущаетесь? Сердитесь?

– Неужто мне нужно возмущаться либо сердиться только поэтому, что я этого никогда в жизни не видал?

– В ваши годы это бывает, – гласит. – Только детки обожают все 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер новое, для их новизна наслаждение. Взрослые нового не терпят, если только им заблаговременно не внушат, что им захочется это новое приобрести.

– Может, я еще не много смотрел, – говорю.

– Смотрите еще, – гласит. Стоит, прислонясь 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер к стенке, руки скрестил на груди, как футболист, снизу, через лестницу, слышно, как гремят гости, которых он был должен принимать, а я все осматриваю, не торопясь: кое что разбираю, кое что практически разбираю 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, а может, и совершенно разобрал бы, будь у меня времени побольше, а кое что, сам вижу, мне так никогда и не разобрать, и вдруг я понимаю, что это совсем несущественно не только лишь 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер для него, да и для меня. Так как хоть какой человек может созидать, и слышать, и нюхать, и щупать, и пробовать на вкус то, что ему положено созидать, слышать 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, нюхать, щупать и пробовать на вкус, и никому от этого ни тепло, ни холодно, и вообщем непринципиально, есть ты на свете либо тебя нет. А вот если ты умеешь созидать, и слышать, и нюхать 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, и щупать, и пробовать на вкус то, чего ты никогда не ждал и даже вообразить для себя до этой минутки не мог, так, может, для того Старенькый Владелец и отметил тебя, для того 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ты и живешь посреди живых.

Но уже наступила пора для их свидания наедине. Я говорю про свидание, которое замыслили Юрист и Хоук, хотя Хоук всегда повторял:

– Но что я ей 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер скажу? И ее супругу, и ее друзьям?

А Юрист ему гласит:

– Зачем вам с кем то разъясняться? Я все уже устроил. Как выпьем за ее здоровье, берите ее под руку и удирайте. Только 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не забудьте возвратиться к пароходу ровно в половине двенадцатого. – Правда, Хоук все еще пробовал что то сказать, стоя с ней вдвоем у выхода, он – в собственном дорогом черном костюмчике, со шапкой 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер в руках, она – в вечернем платьице, а сверху пальто. И не то чтобы они очень были похожи, нет. Для дамы она была очень высочайшая, такая высочайшая, что даже неприметно было, как 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер она сложена (я про то, что, смотря на нее, мужик и не присвистнул бы), а он был совсем не таковой высочайший, быстрее приземистый. Но глаза у их были совсем схожие. Во всяком случае, мне 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер казалось, что каждый, кто их лицезреет, осознает, что они родня. И он все пробовал кому то разъяснить:

– Старый друг ее мамы… Ее дед и мой дед, кажется, были далекие родственники, – но здесь вмешался 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Юрист:

– Ладно, хорошо, ступайте! И не запамятовывайте о времени, – а Хоук гласит:

– Да, да, мы будем обедать в ресторане «Двадцать один», а позже поедем в Сторк клуб 20, если возжелаете позвонить.

Они 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ушли, и гости тоже скоро разошлись, остались только трое, все – газетчики, как я вызнал, зарубежные корреспонденты, и Коль сам посодействовал супруге собственного нового квартиранта сварить макароны, и мы их съели, выпили винца 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, сейчас красноватого, и все гласили о войне, об Испании и Абиссинии и что это только начало: скоро во всей Европе потухнут огни, а может, и у нас тоже. В конце концов пора 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер было собираться на пароход. В спальне стояло еще шампанское, но Юрист не успел откупорить и первую бутылку, как вошли Хоук с Линдой.

– Так скоро? – произнес Юрист. – А мы вас ожидали через час 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, не ранее.

– Она, точнее, мы решили не ходить в Сторк клуб, – гласит Хоук. – Мы просто прокатились по парку. А сейчас… – гласит он и даже шапки не снимает.

– Останьтесь, выпейте шампанского 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, – гласит Юрист. И Коль тоже что то произнес. Но Линда уже протянула ему руку.

– Прощайте, мистер Маккэррон, – гласит. – Огромное спасибо за этот вечер, за то, что приехали ко мне на женитьбу.

– А ты 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не можешь именовать меня просто Хоук? – гласит он.

– Прощайте, Хоук, – гласит она.

– Тогда подождите нас в машине, – гласит Юрист. – Мы на данный момент же выйдем.

– Нет, – гласит Хоук. – Я возьму другую машину, а эту 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер оставлю вам. – И ушел. Она закрыла за ним двери, подошла к Юристу и что то вытащила из кармашка.

– Вот, – гласит. Это была золотая зажигалка. – Знаю, что вы не станете ею воспользоваться, вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер гласили, что вам кажется, как будто от зажигалок у трубки вкус бензина.

– Не так, – гласит Юрист, – я гласил, что всегда чувствую вкус бензина.

– Все равно, – гласит она, – возьмите. – Юрист взял. – Здесь выгравированы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ваши инициалы, видите?

– Г.Л.С. – гласит Юрист. – Это не мои инициалы, у меня только два: Г.С.

– Знаю. Но ювелир произнес, что в монограмме должно быть три инициала, вот я 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер вам и одолжила один собственный. – Она стояла перед ним, смотря ему в глаза, практически такая же высочайшая, как он. – Это был мой отец, – гласит.

– Нет, – гласит Юрист.

– Да, – гласит она.

– Уж не собираешься 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер ли ты утверждать, что он для тебя сам это произнес? – гласит Юрист.

– Вы же понимаете, что нет. Вы принудили его поклясться, что он не произнесет.

– Нет, – гласит Юрист.

– Ну поклянитесь!

– Ладно 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, – гласит Юрист, – клянусь!

– Я вас люблю, – гласит она. – И понимаете за что?

– За что? – гласит Юрист.

– За то, что всякий раз, как вы мне лжете, я знаю, что вы никогда от 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер собственных слов не отречетесь.

Позже мы сделали 2-ое слащавое путешествие. Нет. Поначалу вышло вот что. Было это на последующий денек.

– Теперь пойдем за вашим галстуком, – гласит Юрист.

– Нет, – говорю.

– Значит, вы желаете 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер пойти один?

– Вот конкретно, – говорю. И вот я стою один в том же небольшом кабинете, и на ней то же самое платьице, каких никто не носит, и она замечает, что я без 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер галстука, даже до того как я успел положить галстук и 100 50 баксов на столик рядом с тем, новым, до которого я и дотронуться побоялся. Он был красноватый, чуток темнее, чем бывают кленовые листья осенью 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, а на нем не один подсолнух и даже не букет, а по всему полю рассыпаны крохотные желтоватые подсолнечники, и в каждом – малеханькое голубое сердце совсем такого же цвета, что и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мои рубахи, когда они чуток полиняют. Я даже дотронуться до него не посмел. – Простите меня, – говорю, – но осознаете, я просто не могу. Я же продаю швейные машины в штате Миссисипи. Не могу 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер я, чтобы там, дома, все узнали, что я купил галстуки по 70 5 баксов за штуку. Но если мое дело – продавать швейные машины в Миссисипи, то ваше дело – продавать галстуки в Нью Йорке, и вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не сможете для себя позволить, чтоб люди заказывали вам галстуки, надевали их, а позже за их не платили. Так что вот средства, – говорю. И очень прошу вас, простите меня, будьте так добры!

Но 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер она на средства и не посмотрела:

– Почему он вас именовал Владимир Кириллыч? – спрашивает. Я ей все растолковал.

– Только сейчас мы живем в Миссисипи, и нужно стараться быть как все, – говорю. – Вот. И 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер я очень прошу вас, простите меня!

– Уберите их с моего стола, – гласит. – Я вам подарила эти галстуки. Означает, платить за их нельзя.

– Но вы осознаете, что я и этого не могу 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер допустить? Так же, как я не мог бы допустить у себя в Миссисипи, чтобы мне человек заказал швейную машину, а позже я ее доставлю, а он заявит, что передумал.

– Так, – гласит, – означает, вы 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер не сможете принять галстуки, а я не могу принять средства. Отлично. Тогда мы делаем так. – У нее на столе стояла какая то вещичка, вроде кувшинчика, но она что то надавила, и 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер оказалось, это – зажигалка. – Давайте сожжем их, половину – за меня, половину – за вас.

Но здесь я ее перебил.

– Стойте, стойте! – говорю. Она тормознула. – Нельзя, – говорю. – Нельзя жечь средства, – а она спрашивает:

– А почему? – И 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мы смотрим друг на друга, в руке у нее пылает зажигалка, и оба держим руки на деньгах.

– Потому что это средства, – говорю, – так как где то, когда то, кто то очень старался… очень 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер мучился… я желаю сказать, что средства кому то принесли очень много обиды и горя и что они этого не стоят… нет, я не то желаю сказать… я не о том, – а 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер она гласит:

– Я все понимаю, я отлично все понимаю. Только растяпы, только невежды, безродные трусы могут уничтожать средства. Означает, вы примете этот подарок от меня? Увезите их домой – как вы произнесли, где 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер это?

– В Миссисипи, – говорю.

– В Миссисипи. Туда, где есть таковой человек, который… нет, не нуждается – нужно ли гласить о таких низких вещах, как нужда?.. Но человек, который грезит о чем то 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, что, может быть, стоит целых 100 50 баксов, будь это шапка, картина, книжка, драгоценная сережка, словом, о чем то, чего ему никогда, никогда… о чем то, чего нельзя ни съесть, ни испить, и задумывается, что он 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер либо она никогда этого не получит, и уже издавна растерял… не мечту, нет, надежду растерял, – сейчас вы осознаете, о чем я говорю?

– Очень отлично понимаю, вы же мне сами все поведали 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер.

– Ну, тогда поцелуемся! – гласит.

И в тот же вечер мы с Юристом выехали в Саратогу.

– А вы произнесли Хоуку, чтобы он лучше и не пробовал давать ей средства? – говорю. – Либо 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер он сам своим разумом дошел?

– Да, – гласит Юрист.

– Что «да»? – говорю.

– И то и другое, – гласит Юрист.

Деньком мы были на скачках, а на последующее утро поехали на Бемис Хейтс и Фрименс 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Фарм. Но, естественно, там и в помине не было никакого монумента одному из гессенских наемников, который, наверное, и по немецки не гласил, а по английски и подавно, и, уж естественно, там не оказалось никакого холмика 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, либо оврага, либо горы, которые вдруг заговорили бы и объявили во всеуслышанье: «На этом самом месте твой предок и родоначальник В.К. навеки отрекся от Европы и примкнул к Соединенным 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Штатам». А два денька спустя мы возвратились домой, покрыв за два денька то расстояние, которое тот, 1-ый Владимир Кириллыч, и его потомки прошли за четыре поколения, и позже мы лицезрели, как угас свет в 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер Испании и в Абиссинии и как мрак пополз через всю Европу и Азию, пока тень от него не свалилась на тихоокеанские острова и не легла на Америку. Но ранее еще дело не 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер дошло, когда Юрист мне произнес:

– Зайдите ко мне, – а позже гласит: – Бартон Коль умер. Его самолет – он летал на древнем пассажирском самолете, вооруженном ручными пулеметами эталона тыща девятьсот восемнадцатого года 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, с самодельными бомболюками, откуда летчики самоучки кидали самодельные бомбы, – ах так им приходилось биться с гитлеровской «Люфтваффе», – этот самолет был сбит и сгорел, она, наверное, даже не могла бы опознать его, если 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер бы и была на месте катастрофы. Что она сейчас собирается делать, она не пишет.

– Вернется сюда, – говорю.

– Сюда? – гласит. – Возвратится сюда? – И позже вдруг: – А почему бы ей и не возвратиться 7. В.К.РЭТЛИФ - Уильям Фолкнер, черт возьми? Тут ее дом.

– Правильно, – говорю. – И судьба.

– Что? – гласит. – Что вы произнесли?

– Да ничего, – говорю, – я только произнес, что, по моему, так оно и будет.



72-analiz-impulsnogo-usilitelya-v-oblasti-malih-vremen-kurs-lekcij-cheboksari-2010-federalnoe-agentstvo-po-obrazovaniyu.html
72-bibliografiya-i-analiz-dostignutogo-urovnya-nauchnih-issledovanij-po-informatizacii-kulturi-za-rubezhom.html
72-debyurokratizaciya-2-pervie-posledstviya-hh-sezda-i-eshyo-nekotorie-voprosi-po-teme-16.html